На что обратить внимание при прослушивании
Этот эффект сбивает с толку, и в этом его прелесть. Если следить за руками одного музыканта, музыка кажется повторяющейся. Стоит перенести внимание на всю звуковую ткань, и начинают мелькать новые фигуры. Это не случайные украшения: они рождаются из точно рассчитанного чередования ударов и из репертуара, который осмысляется через произведения с собственными названиями, преемственность учителей и учеников и придворные функции.
Akadinda крупнее и предполагает иное распределение музыкантов и рисунков. Если считать два названия синонимами, исчезает физическая организация, делающая возможным каждый репертуар. Важны число клавиш, разделение труда и звуковысотный строй. Музейная подпись «угандийский ксилофон» описывает материал, но почти ничего не говорит о музыке.
Evaristo Muyinda стал одним из главных исполнителей и учителей музыки Буганды XX века, чьё искусство сохранилось в записях. В «Ssematimba ne Kikwabanga» ксилофон не служит ни сольным аттракционом, ни фоном под пение. Его рисунок передаёт исторический репертуар благодаря точно согласованному звукоизвлечению. В какой-то момент повтор перестаёт казаться круговым и начинает напоминать поле, по которому движутся многочисленные тропы.
«Ganga Alula» Temusewo Mukasa возвращает в придворный архив имя ещё одного музыканта. Придворные пьесы слишком часто преподносят как безымянные пережитки, хотя сложный репертуар сохраняется только потому, что конкретные люди помнят, исполняют, преподают и приспосабливают его.
Albert Ssempeke был певцом, арфистом, флейтистом и хранителем придворного репертуара Буганды. Его работа показывает, почему перечня инструментов недостаточно. Голос, дуговая арфа ennanga и флейта endere по-разному организуют текст. Арфа поддерживает пропетую историю повторяющимися фигурами и мелодическим контуром, а флейта выстраивает мелодию дыханием и орнаментикой. «Omusango Gw'Abalere» предлагает услышать музыканта внутри придворной традиции, а не образец с этикеткой «традиционная Уганда».
Entenga расширяет придворное звучание с помощью настроенных по высоте барабанов. Звуковысотную и ритмическую стороны нельзя чётко разделить: каждый барабан занимает своё место в мелодико-ритмической организации. Королевские трубы сходным образом превращают дыхание и отдельные звуки в коллективную форму. Придворный ансамбль показывает, что оркестровка может включать специализированные партии, репертуар и иерархию, не напоминая европейский оркестр.
Bigwala принадлежит Бусоге и использует набор труб из калебаса, каждая из которых обычно отвечает за один звук определённой высоты. Исполнители переплетают партии и создают мелодию, которую никто не играет целиком. Барабаны, пение и танец дополняют трубную линию; вместе они образуют церемониальную практику, исторически связанную с королевской властью, а сегодня — с передачей традиции внутри общины в рамках работы по её сохранению.
Звук здесь обладает ощутимой физической мощью. Воздух входит в резонирующий калебас, звуки возникают в разных точках, и мелодическая линия скачет по ансамблю. Не стоит сглаживать её до единого воображаемого инструмента. Часть силы Bigwala заключена именно в слышимой согласованности различий: несколько человек точно рассчитывают короткие вступления, чтобы могла возникнуть большая фраза.
В 2012 году UNESCO внесла Bigwala в Список нематериального культурного наследия, нуждающегося в срочной охране, признав серьёзную проблему передачи практики. Это решение не превратило её в застывшую национальную эмблему. Сохранение зависит от того, смогут ли молодые люди научиться у опытных носителей изготавливать инструменты, правильно дышать, точно брать нужные звуки, петь и танцевать. Сценическая демонстрация способна поддержать этот процесс, но выступление перед камерой не охватывает всей общественной жизни практики.
Документированные выступления Busoga Bigwala Ensemble дают удобную отправную точку. Исполнители на трубах заслуживают не меньшего внимания, чем танцоры: каждый извлекает звук лишь в определённые моменты, барабаны подчёркивают перемены, а вокальная линия соединяется с мелодией, распределённой по ряду труб. Лаконичность каждой партии делает коллективное достижение ещё яснее.
Полезно сопоставить Bigwala с amadinda. Ксилофонисты создают стремительное переплетение повторяющихся рисунков; музыканты Bigwala передают компоненты мелодии по ряду труб. Обе практики основаны на взаимозависимости, но различаются тембром, дыханием, расположением тел и обрядовой историей. Назвать обе полиритмической африканской музыкой — значит отбросить почти всё, ради чего стоит слушать.
Придворный репертуар ставит и вопросы доступа. Исторически часть музыки была связана с должностями, особыми случаями и специалистами. Современные записи переносят её в учебные аудитории и архивы, помогая обучению, но иногда отрывая произведение от названия, исполнителя и функции. Хорошо документированное издание возвращает достаточно контекста, чтобы услышать конкретную практику, а не безымянное придворное звучание.
Klaus Wachsmann Audio-Visual Archive при Makerere University и собрания, связанные с Uganda Museum, хранят важнейшие записи, фотографии и заметки. Их каталоги отражают язык и представления своего времени. Записи позволяют вновь услышать мастерство музыкантов, которое многие описания передают лишь отчасти; знания общин добавляют истории, не вмещающиеся ни в один каталог.
Главный урок здесь музыкальный, а не бюрократический. Придворные и церемониальные ансамбли Уганды делают сложность слышимой через общую ответственность. В центре часто находится взаимодействие между исполнителями. Когда слух учится за ним следить, ксилофон перестаёт быть сплошным потоком нот, а ряд труб — лишь зрелищем. И то и другое становится понятным разговором.
