Глава 01
Казахстан - не одна бескрайняя степь
7 минут чтения
Начните с четырех совсем разных залов
В первом зале домбристка сидит одна. У инструмента всего две струны, однако фактура не кажется гармонически бедной. Правая рука ведет непрерывный поток ударов, левая мгновенно перемещается между регистрами, вплетает в мелодическую линию украшения и меняет вес повторяющихся фигур. Звучит кюй: инструментальная пьеса с названием, историей передачи и исполнителем, чье прикосновение составляет часть ее неповторимого облика. Музыкант не озвучивает пейзаж. Она рассказывает историю без слов.
Во втором зале перед публикой стоят друг против друга два акына. У каждого в руках домбра, но теперь инструмент обрамляет импровизированную поэзию. Один певец бросает строфу, другой почти сразу должен ответить на ее смысл, рифму, ритм и общественный вызов. Смех может отметить удачный поворот. Тишина - означать, что строка попала в цель. Это айтыс, состязание, где музыкальное чувство времени неотделимо от остроты ума.
Третий зал - оперный театр. В казахскоязычной постановке «Кыз Жибек» солисты, хор и оркестр воплощают произведение, впервые показанное в Алматы в 1934 году. Народно-поэтический материал вошел в современный театр через либретто, авторскую партитуру, репетиционную систему и работу нескольких поколений исполнителей. Это звучание нельзя назвать ни нетронутой устной традицией, ни привезенной из Европы формой. За ним стоит особая история музыкальных учреждений.
Четвертый зал - студия. Ninety One строят трек на программированном ритме, отчетливо разделенных вокальных партиях и казахском тексте, рассчитанном и на наушники, и на видеохореографию, и на многотысячную аудиторию. Группа помогла сделать название Q-pop общеупотребительным, но ее успех не доказывает, будто современный Казахстан просто заменил традицию глобальной поп-музыкой. Он показывает, как новое поколение заново выстраивает отношения между языком, стилем, фанатской культурой и продюсированием.
Эти залы - не ступени лестницы от старого к новому. Кюй остается живой дисциплиной. Айтыс отзывается на текущие события. Оперная сцена продолжает меняться. Артисты Q-pop цитируют, отвергают и переосмысляют прежние представления о казахской идентичности. Музыка Казахстана рождается из сосуществования этих историй, а не из выбора одной из них в качестве официального звучания.
Карта меняет слух
Алматы - самое плотное средоточие музыкальной памяти страны и один из ее наиболее деятельных современных центров. Консерватория имени Курмангазы, Театр оперы и балета имени Абая, Музей народных музыкальных инструментов имени Ыхласа, репетиционные помещения, студии и независимые площадки позволяют за один день пройти путь от старинной домбры до нового электронного сета. Значение города бесспорно, но Алматы - не синоним Казахстана.
Институциональный масштаб Астаны устроен иначе. «Астана Опера», национальные концертные организации, университеты искусств и крупные государственные мероприятия дают столице мощную общедоступную сцену. В западных областях сохраняются влиятельные линии кюя токпе, связанные с такими мастерами, как Курмангазы, Даулеткерей, Дина Нурпеисова и Казангап. Центральный Казахстан и культурное пространство Арки тесно связаны с Таттимбетом и манерой шертпе. Мангистау, коридор Сырдарьи, Жетысу, Восточный Казахстан и южные города не позволяют аккуратно разделить страну на две школы.
География - это еще и движение. История казахской музыки пересекает современные границы и продолжается в Китае, Монголии, Кыргызстане, Узбекистане и России. Коркыт-ата принадлежит более широкому тюркскому эпическому миру. Айтыс объединяет Казахстан и Кыргызстан. Уйгурские, корейские, русские, татарские, дунганские и другие сообщества создали в Казахстане собственную музыкальную жизнь. Советские учреждения связывали артистов разных республик, иногда открывая доступ к образованию и звукозаписи, но одновременно сужая круг языков и форм, получавших официальную поддержку.
Поэтому полезнее спрашивать не «Как звучит Казахстан?», а «Какой уголок Казахстана, какое сообщество, какой случай и какую запись я сейчас слышу?». Такой вопрос ведет к более содержательному ответу, не превращая рассказ в урок географии.
Казахский и русский языки ведут в разные архивы
Казахский язык лежит в основе терминологии кюя, айтыса, устно-поэтических форм, свадебных песен и значительной части современной независимой музыки страны. За словами кюйши, токпе, шертпе, жырау, терме и беташар стоят целые истории, которые исчезают, если свести их к «народному музыканту», «стилю», «барду» или «свадебной песне». Перевод необходим, но он должен открывать дверь, а не подменять собой пространство за ней.
Русский язык по-прежнему важен для консерваторской документации, исследований советского времени, радио и телевидения, городской популярной музыки и карьер артистов, чья аудитория охватывает бывшее советское пространство. Одни музыканты выпускают песни на обоих языках. Другие работают преимущественно на казахском, русском или английском. В одном международном концерте Димаш Кудайберген может переходить с языка на язык. Связанная с Алматы карьера Jah Khalib получила широкий размах благодаря русскоязычным рэпу и поп-музыке. Выбор языка может говорить о близости, рынке, образовании, поколении или художественной позиции; это никогда не просто рубрика каталога.
Языки сообществ важны и тогда, когда в национальных каталогах их почти не видно. Исполнение уйгурского мукама в Алматы нельзя считать колоритной разновидностью казахской музыки. Оно принадлежит уйгурской музыкальной традиции и одновременно составляет часть живого культурного пространства Казахстана. Столь же бережного отношения требуют корейский, татарский, дунганский и русский репертуары.
Сначала услышьте инструмент, потом символ
Домбра стала национальной эмблемой, и из-за этого слушатель порой перестает ее слышать. Грушевидный корпус и длинный гриф появляются в логотипах, памятниках, школьных кабинетах и на официальных торжествах. Однако музыкальный разговор начинается с действия. Правая рука гонит непрерывный поток или оставляет воздух между жестами? Левая снова и снова возвращается в нижний регистр, взлетает вверх или одним акцентом меняет повторяющуюся фигуру? Следует ли исполнитель определенной региональной линии? Какая история связана с кюем и кто передал музыканту именно эту версию?
Кобыз стал заложником символики иного рода. Его часто представляют через Коркыта, шаманов и таинственную древность. Эти связи важны, но у смычкового инструмента со струнами из конского волоса есть вполне осязаемый звук: зернистая атака, густые обертоны, зыбкие края тона и удивительная способность к звукоподражанию. Современные исполнители на кыл-кобызе изучают технику, репертуар и ансамблевую практику. Концертные инструменты и профессиональное образование не уничтожили старые линии преемственности, но и ссылками на эти линии нельзя перечеркивать сегодняшнее искусство.
Сыбызгы, жетыген, шертер, сазсырнай, шанкобыз, асатаяк и ударные требуют того же внимания. Одно название не объясняет тембр. Его объясняют устройство инструмента, дыхание, щипок, удар, резонирующее пространство и репертуар.
Музыку создают те, кого видно, и те, кто остается за сценой
Публичная музыкальная память Казахстана часто сосредоточена на исполнителе: кюйши, оперном певце, поп-звезде или харизматичном фронтмене. Но за каждой такой карьерой стоит труд других людей. Кюй проходит через руки учителей, семей, собирателей, нотировщиков и мастеров музыкальных инструментов. Опера требует композиторов, либреттистов, дирижеров, вокальных педагогов, хора, оркестра, художников и сценических служб. Релиз Q-pop невозможен без продюсеров, хореографов, стилистов, съемочных групп, монтажеров и фанатских сообществ.
Ахмет Жубанов оказался в особенно показательном месте этой истории. Он записывал и изучал репертуар, преподавал, сочинял, дирижировал и помогал создавать оркестровый язык для казахских инструментов. Благодаря его работе музыка получила более широкую жизнь в профессиональных учреждениях, но изменились и условия ее восприятия. Вопрос не в том, сохранила или одним махом испортила традицию оркестровка. Важно понять, что конкретное переложение делает с мелодической линией, балансом и исполнительской самостоятельностью кюя.
Женщины всегда участвовали в этом труде. Дина Нурпеисова не была поздним исключением в якобы исключительно мужской истории: великая кюйши своей долгой жизнью связала линии XIX века с советской звукозаписью и большой концертной сценой. Куляш Байсеитова формировала казахскую оперу. Бибигуль Тулегенова, Роза Багланова и Роза Рымбаева представляют разные поколения вокального искусства. Современные женщины работают композиторами, дирижерами, инструменталистами, продюсерами и менеджерами, даже если медиа по-прежнему предпочитают лицо у микрофона.
С чего начать слушание
Начните с атаки. Резкий удар по струнам домбры, прикосновение смычка с конским волосом, оперная согласная, электронная бочка и хлопок ладоней звучат по-разному. Затем следите за повтором. В кюе фигура нередко преображается благодаря смене регистра, акцента или силы нажима. В поп-песне хук может повторяться, пока вокруг него меняются гармония и фактура. Айтыс сохраняет узнаваемую метрическую основу, чтобы слушатели сразу уловили словесную находку.
Потом определите, кто кому отвечает. В айтысе важны соперник и публика. В беташаре называют родственников, а движение невесты становится ответом на пропетую последовательность. В опере сольная партия помещена в рамку оркестра и сценического действия. В Q-pop тембр одного участника может получить ответ другого, а экранная хореография завершает музыкальную реплику.
Наконец, назовите одного человека и одно исполнение. «Казахская народная музыка» превращается в «Сарыарку» Курмангазы в конкретной интерпретации. «Казахская поп-музыка» - в «Aiyptama» группы Ninety One или «Aqpen Birge» исполнителя Moldanazar. Точность не сужает картину, а помогает расслышать различия.
