Глава 01
Австрия шире привычного саундтрека
6 минут чтения
Начните с границ, регионов, языков и учреждений. Республика — это не империя в миниатюре, а Вена — не уменьшенная копия страны.
Республика и империя требуют разных дат
Эта книга посвящена современной Австрийской Республике, но её границы нельзя переносить в прошлое на все габсбургские учреждения, странствующих музыкантов и общий центральноевропейский репертуар. Моцарт родился в Зальцбургском княжестве-архиепископстве; Гайдн служил при дворе Эстерхази; Малер родился в Богемии и значительную часть карьеры провёл в Вене. Их связь с местами, которые сегодня находятся в Австрии, несомненна, но придумывать им современный паспорт незачем.
Даты и глаголы скажут слушателю больше, чем рассуждения о том, кому «принадлежит» тот или иной музыкант. Где он родился, учился, работал, издавался и выступал, откуда бежал и куда вернулся? Такая краткая хронология объясняет, почему Вена стала мощным центром музыкального труда, не перечёркивая при этом жизни, проходившие по обе стороны меняющихся границ.
Вена — центр, но не модель всей страны
Концертные залы, оперные театры, издательства, школы и архивы обеспечили Вене исключительную заметность. Из-за обилия документов столица порой кажется всей страной сразу, хотя у других федеральных земель свои репертуары, диалекты, истории меньшинств и действующие музыкальные среды. Танцевальные практики Верхней Австрии, словенское пение Каринтии, экспериментальные институции Граца, джаз Зальфельдена, музыканты Тироля и Форарльберга заметно меняют картину.
Поэтому маршрут должен вести в обе стороны: в насыщенную институциональную историю Вены и за её пределы, к региональным фестивалям, радиостанциям, ансамблям и программам на языках местных сообществ. Столица становится только интереснее, если услышать в ней один мощный узел большой сети.
Несколько языков формируют музыкальную Австрию
В музыке Австрии звучат австрийский вариант немецкого и региональные диалекты, словенский, романи, бургенландско-хорватский, венгерский, идиш и языки более поздних миграционных волн. Это не декоративные вкрапления в якобы однородную культуру. За каждым языком стоят сообщества, учреждения, собственная история и связи с соседними странами.
Прислушайтесь к тому, как работает язык: как диалект меняет фразировку автора-исполнителя, как хор хранит память сообщества, как певец из общины ловара обращает строку к сидящим рядом, как постмигрантский артист переходит с языка на язык внутри одного трека. Перечень языков обретает смысл лишь тогда, когда за ним слышны голоса и музыкальный выбор.
Пять маршрутов, которые меняют звучание страны
Вена предлагает самый многослойный маршрут. За один день здесь можно перейти от рукописи Шуберта к репетиции в Концертхаусе, от Wienerlied в тесном зале — к насыщенной басом электронике в клубе. Единство создаёт не общий звук, а редкая концентрация исполнителей, учреждений и слушателей. Следите за тем, как масштаб меняет музыку: голос и Kontragitarre создают ощущение близкого общения, оперный оркестр набирает драматическую массу, а продюсер превращает тишину и низкие частоты в архитектуру трека.
Верхняя Австрия и Зальцбург сводят рядом совсем разные музыкальные миры. Innviertler Landler соединяет танец, инструментальную игру, пропетые строфы и примыкающий к ним йодль Almer. Трёхдольный метр легко узнать, однако намеренно растянутый пульс оставляет танцорам и музыкантам пространство для взаимных сигналов. Фестивали духовой музыки показывают, как региональная ансамблевая культура превращается в массовое современное зрелище. Зальцбург добавляет оперу, духовную музыку, моцартовскую индустрию и размах летнего фестиваля, а в той же федеральной земле Jazz Saalfelden представляет импровизацию и международный эксперимент.
Штирия и Каринтия вознаграждают внимание к вокальному тембру и аранжировке. Штирийские ансамбли могут соединять аккордеон, цимбалы, струнные, духовые и плотное многоголосие, но в Граце есть также джаз, электроника, новая академическая музыка и авторы-исполнители, для которых региональное наследие — материал, а не костюм. В Каринтии немецко- и словеноязычное пение связано с разными местными историями и сообществами. Окраска гласных, ансамблевый строй и течение фразы сообщают о месте ещё до того, как приезжий разберёт слова.
Тироль и Форарльберг позволяют услышать западные и трансграничные связи. Танцевальная и духовая музыка сосуществует здесь со старинной музыкой, джазом, перкуссионной композицией и электроникой. Фортепианная игра Давида Хельбока, соединение ручной перкуссии с электроникой у Ману Делаго и огромная фестивальная сцена Брегенца почти не похожи по звучанию. Вместе они показывают, почему запад Австрии не помещается на альпийской открытке.
Нижняя Австрия и Бургенланд связывают музыку винодельческих областей, фестивали и архивы с хорватской, венгерской и ромской историей. Бургенландско-хорватский вокальный ансамбль, медленная песня ловара и современный фестиваль в Кремсе требуют разных пояснений, но всё это — музыка сегодняшней Австрии. Здесь прежде национального жанрового ярлыка стоит услышать язык, состав голосов и обстоятельства исполнения.
Эти маршруты неполны и постоянно пересекаются. Их практическая ценность в том, что каждый даёт путешественнику иное сочетание голосов, инструментов, залов и учреждений. Переезды между ними не позволяют знаменитому венскому саундтреку заглушить всё остальное.
Чтобы быстро уловить контраст, меняйте по одному параметру. Сравните венскую песню, где всё держится на диалекте и ритме подачи текста, с Innviertler Landler, чей растянутый трёхдольный пульс нужен танцорам. Поставьте рядом плотное многоголосие бургенландско-хорватского ансамбля и каринтийскую песню на словенском: гласные, согласные и баланс голосов по-разному строят фразу. Затем перейдите от зальцбургской оркестровой программы к импровизации из Зальфельдена или от штирийского регионального ансамбля к электронике Граца. Музыкальная карта Австрии яснее проступает в этих различиях: текст и пульс, слитные голоса и медные духовые, рассчитанные на открытое пространство, социальный танец и концертная форма, унаследованный репертуар и новая аранжировка.
Поэтому первый плейлист стоит строить на намеренных столкновениях. Десять записей имперской Вены подряд ещё не дают панорамы страны. Чередуйте столицу и регионы, немецкий и другой язык, письменную партитуру и устную традицию, историческую запись и сегодняшнее исполнение. Отмечайте, кто играет, где это происходит и чего музыка ждёт от слушателя или танцора. Уже к пятому сравнению привычные ярлыки — «классика», «фольклор», «альпийская музыка» — начнут распадаться на конкретные музыкальные ситуации.
Первый час без парада главных хитов
Начните с Шуберта, а не с монтажа знаменитых мелодий. В одной Lied фортепиано задаёт погоду, движение или тревогу ещё до первых слов; в другой — перебивает голос, спорит с ним или договаривает последнюю мысль, когда певец уже замолчал. От этого союза перейдите к записи Wienerlied: звучание остаётся камерным, но диалект, юмор и социальная обстановка заново выстраивают отношения слова и аккомпанемента. Так соединяются два венских песенных мира, которые при этом не выдаются за одну традицию.
Затем покиньте Вену. В «Innviertler Landler» ансамбля Krammerer Zeche трёхдольный метр становится гибким социальным пульсом, а не гладью бального вальса. В «Drago srce rozica» BasBariTenori на первый план выходят бургенландско-хорватский язык и плотное мужское многоголосие. В «Kana e loli mol pav» Ружи Николич-Лакатош звучит уже камерное личное обращение: это гибкая медленная песня ловара, направленная прямо к присутствующим. Перед нами не региональные примечания к классическому канону, а разные способы организовать время, голос и чувство принадлежности в современной Австрии.
Завершите час тремя несовместимыми современными примерами: отрывистой театральной подачей Фалько, глубоким студийным пространством Kruder & Dorfmeister и столкновением усиленных инструментов с электроникой у Ольги Нойвирт. Эта последовательность не подводит итог стране — потому и работает. Вместо единого национального настроения остаются конкретные музыкальные вопросы: как звучит слово, как танцоры находят долю, как сливаются голоса, как микс создаёт глубину и что происходит с акустическим источником, когда электроника заполняет зал.
