Глава 01
Архипелаг — не жанр
4 минут чтения
Начните с расстояния
Первый факт о музыке Индонезии — географический. На Яве живёт значительная часть населения и сосредоточена большая доля общенациональных медиа, однако государство простирается от Суматры в сторону Новой Гвинеи через огромную цепь островов. Вода — не пустота между культурами. Порты, паромы, рыболовные пути и миграция веками переносили инструменты, стихи, религиозные практики и танцевальные формы. В то же время горы, леса и местные языки поддерживали традиции исключительной локальной самобытности.
Из этого сочетания возникает музыкальная карта связей без единообразия. Репертуары малайю бытуют на Суматре и островах Риау и продолжаются за пределами государственной границы. Балийские общины переносили ансамблевые практики на Ломбок и в другие места. Истории моряков бугисов и макасаров не ограничиваются одной лишь Южной Сулавеси. Современные трудовые мигранты переезжают в Джакарту, Батам, Сурабаю или за рубеж и увозят с собой песни. Следовать этими маршрутами имеет смысл лишь тогда, когда видна каждая исходная точка.
Ява и Бали чрезвычайно важны, но их международная известность способна исказить первое впечатление. Гастроли гамеланов, ансамбли при консерваториях и представления для туристов сделали узнаваемыми во всём мире определённые тембры бронзы и гонгов. Такая узнаваемость ценна, но она не даёт права превращать удар балийских тарелок или яванский гонг в условный знак любого острова. В Индонезии есть также смычковые и щипковые струнные, бамбуковые трещотки, рамочные барабаны, лютни, гитары, духовые оркестры, хоровые традиции, трудовые песни, электронная танцевальная музыка и формы, где движение значит не меньше, чем высота звука.
Слушайте, что делает инструмент, а не ищите сувенирный образ
Инструмент становится содержательным, когда слышно, что именно делает с ним музыкант. Гонг может отмечать важнейшую точку цикла, отвечать танцору, сопровождать театр или входить в церемониальную последовательность. Бамбуковая флейта может вести мелодию, следовать за певцом или окрашивать популярную аранжировку. Барабан способен подавать сигналы танцорам, членить повторяющуюся временную структуру, подталкивать процессию или вступать в диалог с другим барабанщиком. Одного материала инструмента недостаточно, чтобы объяснить музыку.
То же правило помогает разобраться с известными названиями. Гамелан — это ансамбли, чьи инструменты, настройка и репертуар образуют единое целое; это не просто «индонезийская перкуссия». Дангдут — не любая песня с рисунком ручного барабана. Крончонг — не просто звучание укулеле. Ваянг — не кукольный спектакль со взаимозаменяемой фоновой музыкой. Названия обретают смысл, только когда соотносятся с исполнителями, социальными обстоятельствами и местами.
Попробуйте простое упражнение. В первый раз послушайте запись, воспринимая её общий звуковой облик. Во второй выберите одно человеческое действие: сигнал барабанщика, дыхание певца, угасание металлического звука после удара, повторяющееся движение танцевального хора. В третий раз спросите себя, что делают вокруг этого действия остальные музыканты. Так стена непривычных тембров превращается в систему отношений.
Язык меняет маршрут
Индонезийский язык обеспечивает общенациональное общение и звучит в популярных медиа, образовании и государственных учреждениях. Но он не вытесняет яванский, сунданский, балийский, ачехский, минангкабау, батакские языки, бугийский, макасарский, сасакский, языки Флореса, Малуку, Калимантана и Папуа, а также множество других языков, на которых живут песни. Для одной аудитории исполнитель может петь на региональном языке, для другой — на индонезийском. От округа к округу один жанр может носить разные названия и вызывать разные ассоциации.
Язык слышен ещё до перевода. Обратите внимание на долготу гласных, атаку согласных, повторяющиеся окончания и на то, как слоги укладываются в пульс. В музыкальном театре формальный речевой регистр может отличаться от повседневной речи. В популярной музыке переключение языковых кодов способно обозначить социальную среду певца или связать местных слушателей с общенациональным рынком. Перевод сообщает, что означает строка, а фразировка — как она действует.
Обстоятельства исполнения направляют внимание
У музыки на свадьбе иная задача, чем у музыки на концерте с билетами. Ритуальный фрагмент, обнародованный архивом, — не сам ритуал. Сценический танец может сохранять сложнейшую технику, одновременно меняя длительность и отношения с аудиторией. Записанная для продажи кассета способна уйти гораздо дальше события, из которого возник её стиль. Ни одно из этих превращений не делает музыку ненастоящей. Они делают её исторической.
Особенно ясно это видно на Бали. Посетители часто встречаются с отточенными программами, рассчитанными на строго отведённый вечерний сеанс. За ними стоят организации банджаров, учителя, танцоры, мастера инструментов, храмовые календари и общинные репетиции. Публичное выступление реально, но это лишь одна рамка. Слушание становится глубже, когда за яркой поверхностью слышен поддерживающий её труд.
В Ачехе саман соединяет движения сидя или на коленях, точно скоординированные голоса и общее чувство времени. Если смотреть только на внешнюю стремительность, можно упустить музыкальную изобретательность: лидеры начинают рисунки, группа отвечает, нарастает динамический контраст, а тела превращаются в ударные инструменты. В Понорого музыка реога входит в более широкое искусство масок, танца, выносливости, сценических характеров и публичной идентичности. Звук обретает смысл как часть этого движущегося целого.
Пять вопросов для первой минуты
Где происходит это исполнение? Кто назван? Какое событие определяет его форму? Какое действие организует звук? Что изменилось из-за носителя записи? Этих пяти вопросов достаточно, чтобы избежать большинства обобщений.
Они же открывают удовольствие от музыки. Когда знаешь, что в момент структурного возвращения должен прозвучать большой гонг, ожидание становится захватывающим. Узнав сигнал хора, начинаешь слышать коллективную точность. Услышав, как певец изгибает фразу поверх неизменного инструментального рисунка, ощущаешь индивидуальность исполнения. Контекст не пристроен к музыке снаружи, словно домашнее задание. Он учит слух находить драматургию.
