Глава 03
Лэутары превращают память в профессию
5 минут чтения
От лэутара ждут знания не только мелодий. На свадьбе музыканты считывают семейные отношения, принимают посвящения, регулируют продолжительность исполнения, следуют за танцорами, меняют тональность под голоса и много часов переходят между эмоциональными регистрами. Заказчик может попросить старую песню, процитировав одну строку. Ансамбль должен её узнать, согласовать версию и заиграть, пока подходящий момент не прошёл. Поэтому память — профессиональный инструмент.
На что обратить внимание при прослушивании
Значительная часть этого труда лежала на ромских семьях. Века рабства в румынских княжествах, а затем освобождение без равноправия определяли занятия и возможности передвижения ромов. Музыкантов могли ценить за мастерство и одновременно отвергать в обществе. Современный национализм часто поглощал звучание lăutărească, включая его в «румынский фольклор», но оставлял ромских авторов безымянными. Исправление этой истории начинается с точной атрибуции и уважения к музыкальному интеллекту.
Taraf — это небольшой ансамбль, а не неизменный набор инструментов. Обычно ведёт скрипка; к ней могут присоединиться цимбалы, аккордеон, кобза, контрабас, кларнет и другие инструменты. Состав зависит от региона, бюджета и случая. Иерархия практична: ведущий музыкант подаёт сигналы о форме, но аккомпаниаторы должны предугадывать каждый поворот.
В Клежани слышен ансамблевый рефлекс
Taraf de Haïdouks вышел на международную сцену из среды лэутаров Клежани. Сценическое название придумали для зарубежной аудитории, но знания музыкантов выросли из местной профессиональной жизни. Старшие исполнители принесли личные репертуары, вокальные стили и инструментальные привычки, не укладывавшиеся в отшлифованный консерваторский ансамбль.
«Turceasca» захватывает с первых секунд, потому что скорость никогда не уничтожает артикуляцию. Скрипичные фразы мечутся над ударами цимбал; аккордеон даёт дыхание и гармонию; контрабас создаёт опору в этом бурлении. Название мелодии указывает на её хождение по османским и балканским музыкальным путям. Музыканты делают её своей благодаря фразировке, не заявляя о замкнутом и этнически чистом происхождении.
«Cacurica Dances» раз за разом меняет характер. Послушайте, как один музыкант начинает фразу, а другие отвечают прежде, чем публика успевает осмыслить сигнал. Ритмическая шероховатость может быть намеренной и создавать особый подъём, который исчез бы при метрономически ровном исполнении. Юмор ансамбля слышен во внезапных поворотах и утрированных жестах.
Международный успех на сцене world music принёс деньги и известность, одновременно изменив контекст. Фестивальный сет длится час, а не всю свадьбу. Зарубежная публика особенно ценит скорость и кажущуюся необузданность. Продюсеры выбирают ярких исполнителей и отдельные треки. Музыканты остались искусными профессионалами, но сцена создала новую версию Клежани для мирового слушателя.
В Зече-Прэжини дыхание превращается в скорость
Fanfare Ciocărlia происходит из Зече-Прэжини, ромской деревни на северо-востоке Румынии с традицией духовых оркестров. Трубы, инструменты тенорового и баритонового регистров, тубы, кларнеты, саксофоны и ударные развивают необычайную скорость. Главное достижение — коллективное дыхание. Высокие инструменты выстреливают короткими мелодическими фразами, низкие медные выстраивают басовую линию, а барабаны не дают танцорам выпасть из нарастающего темпа.
«Asfalt Tango» помещает эту технику в кинематографичную аранжировку, понятную международной публике. Мелодия извивается в резких атаках медных, а низкие инструменты придают пьесе физический напор и размах. «Born to Be Wild» показывает страсть ансамбля к превращениям. Рок-гимн становится виртуозной пьесой для духовых, а его рифф распределяется между инструментами без попытки выдать источник за румынский.
Такая открытость репертуара исторически нормальна для профессионалов. Лэутары разучивали всё, чего хотели заказчики: турецкие мелодии, городские песни, темы из кино, джазовые фрагменты, сербские танцы или поп-хиты. Стремление к чистоте было бы и плохим бизнесом, и признаком слабого музыкального чутья. Самобытным остаётся то, как материал фразируют, оркеструют и заставляют двигаться.
Женские голоса ведут городскую песню lăutărească
«Șaraiman» Ромики Пучану — одна из великих бухарестских записей и вершин её исполнительского искусства. В её голосе соединяются дымчатый низкий тембр, сдержанная мелизматика и доверительная близость человека, обращающегося к сидящим за столом, а не к огромной арене. Тараф отвечает короткими репликами. Певица умеет придержать пульс, заставить одно слово заболеть, а затем высвободить движение ансамбля.
В «Omul bun n-are noroc» Габи Лункэ звучит иной тип исполнительского авторитета. Её подача яснее и прямее, но украшения всё так же передают тонкие эмоциональные оттенки. Карьера Лункэ прошла через свадьбы, грамзапись и пятидесятническую религиозную музыку, показывая, как ромская профессиональная идентичность, вера и публичная песня могут меняться на протяжении жизни.
Бухарестская mahala была окраинным городским кварталом и насыщенным музыкальным миром, а не синонимом упадка. Рестораны, сады, свадьбы и частные праздники давали работу певцам и инструменталистам. Городская песня впитывала деревенский репертуар, османские следы, стиль кафе, а позднее — микрофоны. Современность столицы отчасти строилась в этих маргинализированных пространствах.
Мария Тэнасе училась у лэутаров и работала с ними, в том числе с ансамблями, которые сама собирала или отбирала для эфиров и концертов. В поздний период важной частью её сопровождения стал аккордеон Фэрымицэ Ламбру. Называя Тэнасе единственной «румынской Эдит Пиаф», мы стираем местных музыкантов, сформировавших её звучание, и сводим её к иностранной аналогии.
Манеле продолжает профессию под оспариваемым именем
Жанр манеле сложился на пересечении старых традиций lăutărească, балканских и турецко-греческих путей популярной музыки, электронных клавишных, кассет, свадеб и постсоциалистических рынков. Многие слушатели осуждают манеле как вульгарную, коммерческую или нерумынскую музыку. Часть критики касается однообразных аранжировок или сексистских текстов; однако в ней часто присутствуют также классовое презрение и предубеждение против ромов.
Профессиональная преемственность очевидна. Исполнитель манеле отвечает на посвящения, называет заказчиков, продлевает песни и управляет эмоциональной динамикой праздника. Клавишные могут имитировать струнные, кларнет или аккордеон; запрограммированный ритм поддерживает живую импровизацию; голос расцвечивает устойчивый хук мелизмами. Технология изменилась, но способность откликаться на происходящее сохранилась.
Чтобы слышать румынскую музыку честно, нельзя запирать лэутаров в открыточном прошлом, а манеле изгонять из настоящего. Ромика Пучану, Taraf de Haïdouks, Fanfare Ciocărlia и Флорин Салам работают на разных рынках, но все они показывают, как ромские музыканты превращают память, умение приспосабливаться и чувствовать аудиторию в профессиональный труд.
