Глава 01
Норвегия звучит не в одном ландшафте
5 минут чтения
Начните с нескольких центров, а не с единого национального саундтрека
Норвежскую музыку часто представляют через узкий набор образов: Эдвард Григ за фортепиано, хардингфеле у фьорда, блэк-метал-гитарист в зимнем гриме или безупречно выстроенный электронный трек из Осло либо Бергена. За каждым образом стоит реальная часть музыкального мира, но ни один не способен вместить всю страну.
Для начала полезно различать музыкальные практики по языку, местности и социальной среде. Саамский йойк принадлежит Сапми, культурному региону, пересекающему современные границы Норвегии, Швеции, Финляндии и России. Скрипичные традиции разнятся между долинами и побережьями и даже между соседними округами. Концертные институции Бергена, клубы Осло, северные связи Тромсё, консерваторская и рок-история Тронхейма, танцевальные встречи Сетесдала и календарь саамских фестивалей Каутокейно формируют разные способы слышать музыку.
Норвежский, саамские и квенский языки звучат в музыке наряду с романи, английским и языками новых миграций. Букмол и нюнорск — письменные стандарты, а не два музыкальных жанра. И все же диалект способен изменить долготу гласных, рифму и сам телесный ход песни. Певцу из Северной Норвегии достаточно вступить, чтобы знакомая популярная форма обрела местную конкретность еще до появления инструмента.
Йойк воплощает свой предмет, а не просто описывает его
На примере йойка особенно важно отказаться от привычного упрощения. Его часто переводят как песню о человеке, животном или ландшафте, однако многие саамские исполнители проводят более существенное различие: йойк способен воплощать свой предмет, вызывать ощущение его присутствия. Короткая мелодическая ячейка возвращается, а ритм, гласные, дыхание и тембр продолжают меняться. В йойке могут звучать слова, но его музыкальная идентичность держится не только на тексте.
Северносаамский luohti — форма, чаще всего встречающаяся на записях из Норвегии; в других частях Сапми существуют собственные названия и истории. Йойк пережил периоды миссионерских запретов и норвегизации, вытеснявших его из школ, церквей и публично одобряемой культуры. Сегодня он живет в семейном знании, на фестивалях, в театре, современной композиции, роке и электронной музыке, а также в официальных саамских институциях.
Послушайте Beaivi, Áhčážan Нильса-Аслака Валкеапяя — произведение, где встречаются йойк, поэзия, звуки природы и крупная форма. Затем включите Gula Gula Мари Бойне. Ее голос не парит над атмосферным фоном: барабан, бас и электрические тембры усиливают повторяющиеся очертания вокальной линии. Эти работы не свидетельствуют о том, что традиция наконец стала современной. Для создававших их людей йойк и саамское авторство уже были современностью.
Хардингфеле создает вокруг одного исполнителя целое пространство
Хардингфеле похожа на скрипку, но обычно под четырьмя игровыми струнами у нее расположены резонирующие. Смычок не касается нижних струн непосредственно. Они откликаются вибрацией, продлевают отдельные частоты и окружают мелодию резонансным ореолом. Разные строи, двойные ноты, открытые струны и орнаментика создают впечатление, будто звучит не один инструмент.
В ее репертуар входят спрингар, гангар, халлинг и рулль, но эти названия не задают всей Норвегии один ритм. Спрингар можно записать как трехдольный размер, хотя танцоры и музыканты наделяют доли неодинаковой длительностью и весом. Этот рисунок осваивают через движение и местный стиль, а не вычисляют, считая три одинаковые единицы. Халлинг может сопровождать атлетичный сольный танец, однако хорошее исполнение — не просто саундтрек к трюкам: смычковые акценты готовят переносы веса и повороты.
Обычная скрипка не менее важна в регионах, где хардингфеле не была историческим центром. В Трёнделаге, Рёрусе, Гудбрандсдалене и северных округах сохраняются сильные местные репертуары и манеры звукоизвлечения. Поэтому скрипичная карта Норвегии — это совокупность родственных областей, а не лестница с национальным инструментом на вершине.
Голос, танец и совместное чувство времени связывают сельскую традицию
Квединг — традиция сольного пения, охватывающая стев, баллады, гимны и другой репертуар. Голос может выделять твердые согласные, узкую орнаментику и высоты, не укладывающиеся в принятую в академической музыке равномерную темперацию. Дело не в грубости. Искусный kveder настолько точно управляет напором, мелодической линией и повествованием, что небольшое изменение гласной способно направить фразу по-новому.
В Сетесдале хардингфеле, варган, танец, стев и стевьинг образуют взаимозависимую практику. Стев — короткие четверостишия; в стевьинге певцы обмениваются ими в диалоге. Музыка наполняет танец, танцоры меняют ее энергию, а певцы вступают между инструментальными фрагментами. ЮНЕСКО включила эту связанную практику в свой список в 2019 году, но живой факт важнее статуса: взрослые, молодые исполнители и общественные встречи продолжают ее передавать.
Альбом Sordølen: Slåttar og stev fra Setesdal Кирстен Бротен Берг и Халльварда Т. Бьёргума дает услышать эту взаимосвязь. Голос и скрипка не иллюстрируют перечень объектов наследия, а живут в особом ритме конкретного места.
Концертная жизнь и звукозапись изменили масштаб слушания
Собиратели XIX века записывали мелодии, прежде передававшиеся в исполнении и в конкретных обстоятельствах. Труды Олеа Крёгер заслуживают места рядом с более известными собраниями Людвига Матиаса Линдемана. Нотация сохранила контуры и открыла новые пути распространения, но не могла полностью передать гибкую интонацию, нажим смычка или танцевальное время.
Эдвард Григ преобразовал избранные материалы в фортепианной, камерной и оркестровой музыке. У его цикла Slåtter, op. 72, была конкретная цепочка передачи: скрипач Кнут Дале исполнил пьесы для хардингфеле, которые записали нотами, прежде чем Григ переосмыслил их для фортепиано. Слушайте тяжелый резонанс и резкие акценты рояля как новый спор со скрипкой, а не как прозрачную копию анонимного фольклора.
Позднее радио, консерватории, оркестры, фестивали и лейблы создали другие масштабы. Саксофон Яна Гарбарека зазвучал в международной джазовой сети; a-ha вышли на мировое телевидение с «Take On Me»; Biosphere превратил арктические ассоциации в электронную пространственную конструкцию; Mayhem и Darkthrone сделали жестокую андеграундную сцену печально известной во всем мире. Полный рассказ должен учитывать эти пути, не принимая экспортную славу за всю музыкальную жизнь страны.
Пять первых записей не дадут сложиться простому стереотипу
Начните с «Gula Gula» Мари Бойне и послушайте, как повторение накапливает силу. Перейдите к «Fanitullen» Кнута Буэна, где резонанс дополнительных струн и атака смычка создают плотность. Услышьте, как Кирстен Бротен Берг поет «Heiemo og nykkjen», и следуйте за повествованием, не выискивая красивый фольклорный колорит.
Затем поставьте рядом «Балладу соль минор», op. 24, Грига и «Witchi-Tai-To» Яна Гарбарека и Бобо Стенсона. Завершите «Eple» Röyksopp. Менее чем за час этот маршрут пройдет через саамское авторство, сельское инструментальное знание, балладу, композиторскую форму, импровизацию и студийную работу. Главный урок — в переходах: музыкальная карта Норвегии становится яснее, когда ни от одной записи не требуют представлять ее целиком.
