На что обратить внимание при прослушивании
Звучание Босави часто рождается из взаимосвязей. Голос входит в дождь, насекомых, птиц, воду, звуки орудий труда, другие голоса и вспоминаемые места. В западной студийной практике такое окружение часто убирают, чтобы выделить чистую вокальную линию. Эти записи задают обратный вопрос: что открывает певец, помещая свою линию в мир, который уже звучит? Звуки среды не становятся музыкой автоматически, однако они влияют на регистр, ритмику, внимание и метафору.
«Ulahi Sings While Scraping Sago Pith» начинается с работы, которую нельзя остановить ради идеального дубля. Повторяющееся скобление обладает весом и трением. Фразы Улахи проходят поверх него, порой совпадая с движением, порой свободно паря. Её дыхание фиксирует физическое усилие. Результат не сводится ни к категории трудовой песни, ни к живописной полевой сцене: это один человек, организующий труд, голос и время.
«Ulahi Sings While Making Sago» показывает тот же повседневный мир с другой стороны. Более короткие вокальные эпизоды оставляют больше места жесту и непосредственным обстоятельствам. Прослушав эту запись после более долгого исполнения со скоблением, можно понять, почему две записи одной певицы нельзя считать повторением. Работа, люди рядом и конкретный момент меняют функцию фразы.
У водопада Улахи и Эйо:бо образуют дуэт на фоне непрерывного потока. Водопад занимает частоты, которые в более тихом помещении оставались бы свободны. Певицы выбирают высоту, гласные и моменты вступлений так, чтобы голоса оставались различимыми, хотя вода не умолкает. Один голос может казаться близким, а другой отвечать из иной точки пространства. Запись учит воспринимать расстояние как часть ансамблевого баланса.
Бамбуковый варган Гаймы создаёт почти противоположный масштаб. Вибрирующий язычок даёт тихую устойчивую основу, а дыхание и полость рта исполнителя фильтруют обертоны. Малейшие движения меняют воспринимаемую высоту и тембр. Здесь нужно слушать вблизи. То, что могло показаться повторяющимся гудением, при умеренной громкости в наушниках обретает артикуляцию, подобную речи.
Коллективный труд создаёт более масштабную фактуру. В «A Men's Work Group Clears a New Garden» удары, возгласы и общая энергия организуют усилия. Короткий клич помогает согласовать действия группы лучше, чем сложная мелодия. Музыкальная ценность здесь заключена в синхронности и поддержании общего усилия не меньше, чем в песне, которую можно отделить от действия. Запись также не позволяет представить лес пустым природным раем: это преобразуемый трудом ландшафт, где люди возделывают землю, разговаривают и строят общественную жизнь.
Стринг-бэнды показывают, как музыканты Босави обращаются к внешнему миру и сочиняют на своей земле. В «My Father, My Heart» Kemuli String Band использует гитары, укулеле и вокальные партии в лаконичной популярной форме. Струнные создают подвижное ритмическое переплетение, а не тяжёлую гармоническую стену. Ведущий голос и ответы бэк-вокала превращают личное чувство в общее переживание. Звучание принадлежит широкой истории стринг-бэндов Папуа — Новой Гвинеи, а язык и отношения Босави придают песне конкретность.
В каталоге есть много других таких коллективов: стринг-бэнды Gasali Mates, Lus Mangi Grin Neks, Difalasulu, Tasi Kabulo, Gusuwa, BVDC и BBK. Их названия важны. Список «деревенских гитарных песен» стёр бы соревнование, юмор и местную известность. Например, в «Air Niugini Plane» BBK String Band поёт об авиации там, где расстояние и доступ имеют непосредственное общественное значение. Самолёт может одновременно означать надежду и разлуку и быть слышимым событием в небе.
Скорбь физически меняет голос. В «Funerary Sung-Weeping by Gania and Famu» плач и пение не существуют раздельно. Слова растягиваются, ломаются и возвращаются сквозь не полностью управляемое дыхание. Назвать это причитанием верно, но недостаточно. Исполнение позволяет обратиться со скорбью к людям и разделить её в звуке. Неустойчивость составляет часть формы.
Сольный песенный плач Хане дольше оставляет один голос наедине со слушателем. Сначала тот может искать возвращающуюся мелодию, а затем понять, что не меньший вес несут тембр и переходы между речью, плачем и пением. Этичный отклик состоит не в том, чтобы издалека любоваться неприкрытой эмоцией. Важно помнить: запись хранит конкретное событие оплакивания, и её доступность не превращает чужую скорбь в многократно используемый фон.
«Seance Gisalo Song with Weeping» Айбы соединяет в одном пространстве исполнение и эмоциональный отклик. Песни гисало способны довести слушателей до слёз благодаря поэтическим отсылкам и отношениям. Вокальную линию Айбы нельзя понять, просто перечислив её звуковые высоты: плач отвечает на общественное и эмоциональное воздействие слов и мелодии. Событие организовано, но его эмоциональный итог не предрешён.
Церемониальное исполнение гисало Халавы намного продолжительнее обычной популярной песни. Длительность позволяет образам, повторам и телесному отклику накапливаться. Отрывок может показать контур вокальной линии, но потерять медленно разворачивающуюся форму. Для первого знакомства лучше выделить не менее десяти минут без перерыва. Заметьте, как фраза возвращается с изменённой напряжённостью, вместо того чтобы каждые несколько секунд предлагать новую мелодическую мысль.
В «Group Ceremonial Drumming, Ilib Kuwo» церемониальные барабанщики деревни Болэкини более девяти минут играют на кунду и погремушке из клешни речного рака. Удары барабанов создают несколько слоёв плотности; резкий шорох погремушки заполняет пространство между более низкими звуками кунду. Коллективная точность слышна в том, как рисунки дышат вместе, а не в абсолютной метрономической ровности. Исполнение принадлежит людям и событию, а не обобщённому национальному стилю ударной музыки.
Женщины присутствуют и в церемонии, и в работе, и в скорби. В той же коллекции Улахи, Эа, Гания и Гиса исполняют женскую церемониальную песню иво. Их участие не позволяет незаметно перейти от названных по именам работающих женщин к представлению о мужчинах как единственных церемониальных авторитетах. Краткость ансамблевой записи не делает её второстепенной. Компактная форма может опираться на общее знание, которое запись не обязана подробно раскрывать.
Церемониальный дуэт сабио Вано и Гасо, за которым следует квартет с Гигио и Совело, позволяет непосредственно услышать, что меняется с добавлением голосов. В дуэте индивидуальные контуры остаются открытыми. Квартет уплотняет фактуру, не превращаясь в хор в европейском понимании. Вступления то совпадают, то расходятся, а почти одновременные линии создают ощущение многослойного взаимодействия.
Знаменитые записи звукового ландшафта леса — композиционно выстроенные документы. Расстановка микрофонов, отбор и монтаж выстраивают для слушателя целый день: от утренней темноты через труд, воду и насекомых к вечернему дождю. Это не делает записи ложными, но напоминает об авторском отборе. Поющие люди остаются исполнителями, а решения звукорежиссёра и составителя образуют второй творческий слой.
Хороший маршрут по Босави строится на контрастах: Kemuli String Band, Улахи за работой, варган Гаймы, песенный плач Гании и Фаму, гисало Халавы и барабаны Болэкини. Шесть записей раскрывают популярную композицию, труд, интимное звучание инструмента, скорбь, церемонию и коллективный ритм. Ни одна из них не должна представлять всё сообщество.
Общий урок прост. Музыкальная жизнь не делится на культуру с одной стороны и окружающую среду с другой. Люди слышат, когда работают, путешествуют, скорбят и вспоминают. Записи Босави делают эти связи необычайно слышимыми, но они должны вести дальше, к другим конкретным сообществам и регионам Папуа — Новой Гвинеи, а не замыкать страну внутри образа тропического леса.
