На что обратить внимание при прослушивании
С конца XX века отели Дубая давали филиппинским группам постоянную работу. Музыканты осваивали обширный международный репертуар, учились чувствовать публику и подолгу выступали на одной площадке. Труд кавер-групп часто считают подражанием, хотя он требует памяти, стилистической гибкости, умения аранжировать и ежедневного профессионализма.
Южноазиатская аудитория ещё больше. Песни из кино на малаялам, популярная музыка на хинди и урду, тамильские репертуары, панджабская танцевальная музыка, бенгальская песня, пакистанский рок и религиозные формы звучат на концертах, в ресторанах, радиоэфире, на религиозных собраниях и семейных праздниках. Выступление в Дубае может собрать публику со всего Залива, поскольку город служит региональным транспортным узлом.
Различие между привозным развлечением и местной сценой определяется степенью укоренённости в стране. Стадионный концерт звезды Болливуда — гастрольное событие. Хор, еженедельно репетирующий в Шардже, продюсер, выросший в Абу-Даби, или группа, прожившая в Дубае пятнадцать лет, гораздо прочнее встроены в музыкальную жизнь страны.
Арабская миграция добавляет городам египетскую, левантийскую, иракскую, суданскую и североафриканскую музыку. Одни артисты переезжают в ОАЭ ради развитой медийной и деловой инфраструктуры. Другие растут между несколькими языками и национальными идентичностями. Их музыка может создаваться здесь, не претендуя на принадлежность к эмиратскому наследию.
Abri начиналась как дубайская соул-группа во главе с Hamdan Al Abri. «Philosophies» запечатлела сцену, которая редко появлялась в ориентированных на роскошь образах города: профессиональные музыканты обращались к соулу, джазу и року и пели для местной аудитории. Теплота группы рождается из грува и песенного мастерства, а не из географической экзотики; гибкая фразировка Al Abri свидетельствует о многолетнем погружении в соул, но не превращает его в копию конкретного американского певца. Дубай присутствует здесь через сформировавшуюся в городе группу и круг её соавторов, а не через обязательный перечень городских достопримечательностей в тексте.
Bull Funk Zoo во главе с Assaad Lakkis привнесла в независимую сцену более тяжёлую смесь фанка, рока и экспериментальной энергии. В «Oblivion» стоит вслушаться в гитарный тембр и ритмические сдвиги. Город безупречно отполированных коммерческих поверхностей породил и музыку, готовую звучать необузданно.
The Recipe создавала хип-хоп, сформировавшись как многонациональная группа в ОАЭ. В «Death to Get Here» англоязычный рэп выражает опыт среды, сформированной миграцией и честолюбием. Коллективная идентичность сложилась в местных клубах и студиях, хотя у участников были разные паспорта.
«Wala Kilma» Freek добавляет к картине сомалийско-эмиратский опыт и арабский рэп. Его манера помогла сделать язык дрилла и хип-хопа из ОАЭ слышимым за пределами малых сцен. Здесь место проживания, воспитание и городская речь важнее одного лишь паспорта.
«Dead One» Moh Flow принадлежит другому поколению дубайского хип-хопа, с отточенным студийным звучанием и международным контекстом. Сопоставление с Freek показывает, что у рэпа ОАЭ нет единственного акцента. Английский и арабский флоу обращены к разным аудиториям и кругам распространения.
В ночной жизни и студийной работе женщины сталкиваются с особыми препятствиями для участия и профессиональной заметности. Shilpa Ananth привносит в современную многоязычную авторскую песню вокальную манеру, сложившуюся под влиянием Индии, Залива и Соединённых Штатов. «No Place» Layla Kardan говорит о миграции и принадлежности средствами сдержанного электронного попа.
Карьеры таких музыкантов делают возможными независимые площадки и организаторы. The Fridge развивала шоукейсы и услуги для артистов. Alserkal Avenue стала местом междисциплинарных выступлений. Warehouse421 и NYU Abu Dhabi Arts Center заказывали произведения и вводили местных артистов в диалог с приезжими. Sharjah Art Foundation отвела звуку серьёзное место в программе современного искусства.
Учреждения создают возможности, но могут отдавать предпочтение артистам, хорошо владеющим языком заявок и кураторских текстов. Коммерческие клубы ориентируются на продажи напитков и узнаваемые жанры. Общинные залы — на семейную публику. Ни одна площадка не представляет весь город. Музыканты перемещаются между этими экономическими моделями или создают небольшие альтернативы.
Религиозная музыка добавляет новые слои. Кораническая рецитация в мечетях, христианские хоры, индуистские религиозные песни, сикхский киртан и другие практики звучат по всей федерации при разных правилах доступа. Их нельзя воспринимать как ещё одно развлечение ночной жизни. Участие, одежда, фотографирование и запись требуют уважения к правилам каждой общины.
В звучание города входят и рабочие пространства: радио в такси, парикмахерские, автобусы строителей, музыка в магазинах и школьные линейки. Это не формальные сцены, но они показывают, как сосуществуют малаялам, арабский, тагальский, хинди, урду и английский. Музыка обычного дня может полнее представлять Дубай, чем международный гала-концерт.
Миграция в ОАЭ связана с неравенством. У домашних работников, строителей и обслуживающего персонала меньше возможностей для отдыха и доступа к культуре, чем у состоятельных жителей. Праздничный рассказ о мультикультурности становится нечестным, если не замечает, кому доступны билеты, инструменты, время для репетиций и транспорт.
Но ограничения не уничтожают творчество. Хоры делят репетиционные помещения, группы собирают аудиторию в социальных сетях, продюсеры работают в спальнях, общинные организаторы арендуют залы. Эта музыка принадлежит людям, строящим здесь жизнь, а не служащим лишь источником разнообразия для национального бренда.
