На что обратить внимание при прослушивании
В Cootje van Oven Collection хранятся сотни исполнений, записанных с 1960-х до 1970-х годов. Педагог и музыковед Cootje van Oven хотела, чтобы эти материалы были доступны в самой Сьерра-Леоне. В ее заметках с редкой тщательностью указаны инструменты, исполнители, места и пояснения. И все же каждая запись остается выбранным эпизодом, который определили присутствие микрофона, приглашение выступить и принятая система описания. Коллекция обширна, но не исчерпывающа.
В исполнении темне из Мано прежде всего важна фактура. Хлопки задают общую ритмическую сетку. Мембрана сангбай звучит объемно и тепло, а жестяной идиофон резко прорезает этот звук. Голос и танец Momo Seri связывают фразу с движением. Аранжировка строится на контрасте, а не на количестве инструментов. Проследите одну партию на протяжении полного цикла, затем добавьте остальные: то, что сначала кажется единым плотным ритмом, разделится на отчетливые функции.
В музыкальной жизни темне есть и бубу. В ансамбле бубу звуки разной высоты распределены между трубами, а перкуссия и голоса придают шествию движение. Каждая труба извлекает лишь ограниченный набор нот, поэтому мелодия возникает благодаря совместной игре: дыхание словно переходит от одного музыканта к другому. Линия звучит непрерывно и настойчиво, хотя целиком ее не исполняет никто. В общедоступных источниках бубу связывают с шествиями во время Рамадана; местные формы зависят от места и повода.
Во время полевой поездки 2014 года в Локомасаму, округ Порт-Локо, исследователи записали музыкантов бубу на торжествах по случаю коронации верховного вождя. В доступном описании названы вождество, повод и полевая группа, но не опубликованы имена исполнителей. Эту границу сведений необходимо сохранить. Несколько труб делят одну мелодическую линию, а перкуссия и движение шествия создают устремленность вперед. В сопоставлении с поздними работами Janka Nabay запись показывает, какие принципы его электрическая группа перенесла в новый состав.
В 1990-е годы Ahmed Janka Nabay вывел бубу к широкой кассетной аудитории. Позднее, в США, он работал с Bubu Gang: его шероховатый ведущий голос и быстро сцепленные партии соединились с электрическим басом, клавишными, гитарой и ударной установкой. Переход к новому составу не свел музыку труб к безликой поп-форме. Сохранились отношения между партиями: короткие вступления, напор, повторяющиеся возгласы и коллективная энергия.
История записей менде показывает другой тип профессионального музыканта. Salia Koroma пел и играл на аккордеоне, построил долгую коммерческую карьеру и стал известен во многих вождествах и на рынках звукозаписи. Аккордеон держал аккорды, задавал пульс под речеподобной мелодией и отвечал голосу исполнителя. В “Ganene Bimbe” дорогая новая одежда, которая со временем порвется или будет брошена, превращается из повседневной вещи в образ денег, перемен и бренности. Аккордеон здесь служит и аккомпанементом, и переносным оркестром.
В записях Folkways из Пундуру и Севафе центральное место занимают женщины. Njeva, Maraima, Ms. Njuveh, Madiye и Natoma ведут и подхватывают песни о земледелии, движении, политике, религии и общественной жизни. “Dear, Come, Let's Go to the Coffee Bush” — не фоновая дорожка к сельскому труду: голос оформляет приглашение и направляет общее внимание. Повторяющиеся строки позволяют участникам присоединиться, узнать тему и двигаться вместе.
Название другой записи, “Song in the Kono Language”, прямо указывает: в собрании, описанном как коно-менде, может звучать не один язык. На востоке Сьерра-Леоне истории коно и менде соприкасаются через соседство, труд, браки и политические связи. Запись не стирает различий, а позволяет услышать саму многоязычную ситуацию. Поэтому важно сохранить и точное название, и полный список исполнителей.
Запись локо из Рокулана построена как разговор. Sorie Conteh и Laminah Bangura играют на бундома и исполняют две вокальные роли, а Tebu Conteh добавляет гбахима. Мужчина просит женщину не уходить и обещает ее проводить. Разговорные реплики входят в песенную структуру, а редкие голоса хора расширяют круг участников. Щипковые металлические язычки одновременно дают определенную высоту и дребезжащий призвук: общее название «щипковое пианино» описывает технику, но не весь местный инструмент.
Sorie Kondi переносит музыку локо в более позднюю эпоху. Слепой от рождения, он разработал систему усиления конди для улицы и местных записей, а затем и для международной сцены. Повторяющиеся фигуры под его большими пальцами звучат сдержанно сами по себе и приобретают огромный размах с бас-бочкой, басом или электронной фактурой. Этот рисунок уже является композицией, а не заготовкой, которую должен завершить продюсер. Kondi Band убедительна потому, что Chief Boima и Will LV строят аранжировки вокруг фраз и песен Sorie Kondi.
В записи лимба CVO:355 звучит небольшой ансамбль семейного круга. Jeno Ballay ведет исполнение, Karnegie Conteh играет на кутутен, Tamba Kamara — на конгома, Sorie Kamara — на кукотор. Металлические язычки кутутен дают определенные высоты, а закрепленные на инструменте детали добавляют дребезжащий призвук. У более крупного конгома всего несколько широких пластин, и его ноты образуют низкую повторяющуюся основу. Кукотор добавляет звук ударного металла. Певцы и музыканты движутся по кругу, дети участвуют, женщины несут младенцев. Музыка не отделена от сообщества, благодаря которому она продолжается.
Другие записи лимба документируют щелевые идиофоны инкали и барабаны бан. Полый корпус инкали с продольными прорезями при ударе дает контрастные деревянные тоны. Барабаны бан добавляют полновесный низкий звук. Ведущий рисунок может подавать танцорам сигнал, пока сопровождающие партии поддерживают непрерывность. Названия показывают, как сами музыканты различают функции внутри ансамбля. Сохраняя их, мы точнее описываем технику и не сводим всю деревянную перкуссию к одной категории.
Баланги добавляет голос настроенных деревянных пластин. На ранних восковых цилиндрах сохранилась парная игра на баланги 1910-х годов, хотя каталоги не всегда называют музыкантов. Более поздние коллекции подробнее описывают строй и репертуар. Инструмент входит в широкое семейство, которое в мандингских языках часто называют балафоном, однако для Сьерра-Леоне важно местное название «баланги». Деревянные пластины, резонаторы и рисунки двух рук создают мелодико-ритмическую фактуру, способную сопровождать голос или звучать самостоятельно.
Более поздняя запись восполняет недостаток сведений о музыкантах на старых цилиндрах. В песне воинов ялунка, записанной в Фалабе в 1966 году, названы Yele Foday Samura, Fatmatta Kamara, Yele Sulimani Samura, Yele Sulima Samura и Yele Mamudu Samuru. Четыре баланги распределяют между собой звуковысотную ткань, а карияна отмечает ритмический ориентир ударным металлом. Yele Foday Samura ведет и играет на втором баланги; остальные отвечают, подтверждают его фразы и накладывают свои партии. Имена, место и функции в ансамбле позволяют услышать за описанием устройства инструмента живую музыку.
На коммерческой пластинке “Orbutie Or Geerana” указан полный кредит Tity Kamara and Her Bondo Drumma. Он важен вдвойне: сохраняет имя женщины, руководившей ансамблем, и показывает, что запись публично вышла от коллектива, связанного с обществом Bondo. Ведущий голос, хор и барабанная аранжировка доступны слушателю; закрытые знания общества остаются у тех, кто имеет право ими владеть.
Такая же осторожность нужна в отношении музыки охотничьих объединений и маскарадных традиций. На публичном фестивале или в музейной записи барабан, песня либо танец могут быть показаны с разрешения общины, и эту общедоступную сторону можно обсуждать. Однако костюм на сцене или трек в интернете не дают постороннему права распоряжаться заключенными в них смыслами. Музыкальная культура Сьерра-Леоне включает и понимание того, когда звук может выйти за пределы общины, а когда должен оставаться у своих хранителей.
Внимательное чтение архивных каталогов помогает соблюдать эти границы. Даты показывают, что соседние в подборке записи могут происходить из разных округов и разных лет. Полные кредиты возвращают имена женщинам, детям и аккомпаниаторам, скрытым за общим названием альбома. Заметки об инструментах рассказывают о ремонте, местных материалах и строе. Архив оживает, когда направляет внимание обратно к людям, а не когда превращает их исполнения в застывшую «нетронутую традицию».
