На что обратить внимание при прослушивании
Поэтому диаспора - адрес, а не звучание. Альбом Rasha Sudaniyat появился в 1997 году в испанской и европейской звукозаписывающей среде. В нем ее голос сосуществует с суданским материалом, саксофоном, оттенками регги и афрокубинскими ритмами. Разнообразие альбома отражает решения певицы и музыкантов, а не всеобъемлющую формулу национального звучания. Альбом стал влиятельным, потому что уверенно обращался с суданским репертуаром как с материалом для новых аранжировок.
Alsarah & the Nubatones возникли в Бруклине в ходе разговоров о нубийских песнях возвращения, миграции и совместного слушания. Ударные и бас создают гибкую основу для высокого, богато орнаментированного голоса Alsarah. Группа не воссоздает ансамбль северной деревни. Она создает современный коллектив из музыкантов с разным прошлым. В «Men Ana» революция, идентичность и миграция получают выражение в аранжировке, которой Alsarah управляет как автор, руководительница группы и продюсер.
Sinkane во главе с Ahmed Gallab вводит суданскую идентичность в американские контексты инди, фанка, рока, электроники и поп-музыки. «Ya Sudan» прямо называет адресата, сохраняя космополитичную ритмическую основу. Ее ценность именно в осознанном сочетании. Артисту не нужно помещать тамбур в каждую аранжировку, чтобы продолжать творческий диалог с Суданом.
Amira Kheir выбирает другой путь. Ее низкий, камерный голос, разреженные аранжировки с гитарой или удом в центре и ансамбль, воспитанный на джазе, оставляют воздух вокруг каждой фразы. Black Diamonds объединяет ее собственные композиции с избранным суданским репертуаром. Лондон слышен в игре музыкантов и звукозаписывающей среде, а Судан - в языке, мелодической памяти и художественном выборе. Сдержанная динамика может обладать не меньшей силой, чем большой оркестр.
Diversity Ebo Krdum прямо выносит на первый план множественность. Родившийся в Дарфуре и живущий в Швеции артист поет на фулани, бери/загава, фур, суданском арабском, масалит, беджа, даджу и английском. Акустическая гитара и современный ансамбль придают альбому единство. Каждый язык меняет фактуру и ритм голоса. Проект превращает опыт многоязычного гражданства в сочиненное звучание, не претендуя говорить от имени всех названных общин.
Nadine El Roubi пишет на языке хип-хопа и неосоула. Ее подача переходит от разговорного рэпа к тщательно выстроенной многоголосной гармонии. «Say So» держится на камерном напряжении, четкой дикции и бите, в котором достаточно пространства для словесных деталей. Суданское наследие проявляется в ее идентичности и повествовании, а не становится жанровой этикеткой, наложенной поверх бруклинского звучания.
У хип-хопа внутри Судана и в сетях вынужденно перемещенных артистов своя история. Недорогие цифровые инструменты, домашние студии и сетевое видео позволяли обходить прежние барьеры. Ayman Mao связал рэп с революционной речью. Niile выстроил карьеру певца, продюсера и основателя студии. TooDope, MaMan и другие соединили молодежный язык Хартума с мировой техникой рэпа. В это поле входят также регги, дэнсхолл, R&B, госпел и афропоп, нередко в записях одного артиста.
Регги давно привлекает аудитории Судана и бывшего единого Судана басом, политическим высказыванием и международным самосознанием черных сообществ. Афропоп и аранжировки в стиле афробитс связывают суданских певцов с рынками Нигерии, Уганды, Кении и стран Персидского залива. Госпел принадлежит христианским общинам современного Судана, особенно вынужденно перемещенным людям и региональным городским сетям, хотя после отделения Южного Судана исторические каталоги требуют осторожности в указании места. Записи исламской религиозной музыки остаются обширной современной сферой благодаря группам мадиха и цифровому распространению.
Электронные практики столь же разнообразны. Джаглара Jantra опирается на модифицированный синтезатор, запрограммированный пульс и длительность общего танцевального действа. Это не клубная музыка, целиком привезенная из Европы. Продюсеры диаспоры также могут использовать фрагменты старых суданских пластинок, подкладывать синтезаторный бас под пентатонные мелодии или делать ремикс свадебного припева. Музыкальный и этический вопрос здесь - точное указание авторства: кто пел, кто сочинил, из какой записи взят звук и кто создал новую аранжировку?
Лейблы переизданий вернули в обращение важные записи Wardi, Sayed Khalifa, Hanan Bulu Bulu, Sharhabil Ahmed, Scorpions, Kamal Keila, Abu Obaida Hassan, Noori и Jantra. Благодаря их работе новые слушатели слышат детали, стертые на изношенных копиях. Но переиздания также обрамляют историю словами «золотая эпоха», «джаз», «андеграунд» и «утраченное». Эти формулировки продают пластинки. Более полную жизнь музыке дают сами артисты, исходные сессии и местные аудитории.
Современную музыку создают артисты, работающие в исключительно тяжелых практических условиях. Электричество, безопасное место для репетиций, документы для поездок, возможность заменить инструмент и получить оплату определяют, что удается выпустить. Сингл, созданный на ноутбуке в Каире, может стать итогом многолетней совместной работы в Хартуме. Концерт в Порт-Судане может впервые собрать музыкантов вместе. Страница предзаказа альбома удиста в изгнании может предлагать две законченные песни, пока остальная работа продолжается. Говоря о сегодняшней сцене, важно учитывать незавершенные проекты, не выдавая каждый анонс за готовый результат.
В итоге перед нами сцена без единственной столицы и без требования единообразия. Слушатель может перейти от кассеты с религиозной музыкой к неосоулу, от саксофона беджа к многоязычному фолк-року Дарфура, от ретро-попа с нубийскими корнями к реконструированной джагларе. Связь создают люди, слова, воспоминания, техники и сотрудничества. Суданская музыка остается достаточно цельной, чтобы ее узнавали, и достаточно открытой, чтобы продолжать меняться.
