Глава 01
Музыка Афганистана за одну минуту
3 минут чтения
Музыка Афганистана начинается сразу со множества звуков. Фраза рубаба звучит плотным, древесным щелчком, а следом мерцают резонансные струны. Несколько щипков дамбуры становятся упругой ритмической опорой песни. Исполнитель газели наделяет стихотворение весом — дыханием, мелизматикой, возвращением мелодии. В танце барабаны и духовые с двойной тростью поднимают и разгоняют пульс; дома совсем иное собрание объединяют рамочный барабан и голоса. Радиооркестры, кассеты и цифровые записи добавляют новые пласты. Ни одна запись не вместит всё это целиком.
Страна, услышанная через её места
У Кабула, Герата, северного Афганистана, Бадахшана, Хазараджата, восточных долин и областей с пуштунским большинством — собственная музыкальная история, своё сочетание языков, репертуаров и инструментов. Мелодия, прозвучавшая в кабульской студии, могла прийти из местной традиции и преобразиться в оркестровке. Лютни, объединённые знакомым родовым названием, в Герате, Бамиане и на севере могут быть по-разному устроены и требовать разной манеры игры. Даже одно и то же название танца порой относится к нескольким местным формам, а не к единой неизменной схеме.
Эта карта продолжается и за афганскими границами. Репертуары, стихи и семейства инструментов связывают страну с Ираном, Пакистаном, Таджикистаном, Узбекистаном, Туркменистаном и Индией. Связи складывались благодаря путешествиям и торговле, придворной жизни и паломничеству, миграции, радиовещанию и творческому обмену. Их слышно в ладовых системах, поэтических формах, составах ансамблей и путях исполнителей, но родство ещё не делает все взаимосвязанные традиции тождественными.
Язык, поэзия и обстоятельства звучания
Язык меняет саму ткань песни и её смысл. В широко известных афганских записях особенно заметны персидский (дари) и пушту, но общая музыкальная картина включает также хазараги, узбекский, туркменский, пашаи и другие языки. Слушателя может покорить голос, даже если понятны не все слова, — однако язык пения всё равно помещает исполнение в круг определённых аудиторий, историй и выразительных традиций. В газели первенствует поэзия; в танцевальном репертуаре на первый план выходят ритм и совместное движение; в региональной повествовательной песне сердцевиной исполнения бывает связь певца, текста и местной памяти.
Не меньше значит и повод, по которому звучит музыка. На свадьбе, в чайхане, дома, на танце под открытым небом, в радиостудии и на международной сцене она ведёт себя по-разному. Краткая радиоаранжировка устроена иначе, чем протяжённая инструментальная пьеса. Домашняя запись сохраняет вместе с напевом воздух комнаты и присутствие музыкантов. Сценический аттан превращает общий танец в представление для публики. Эти пространства нельзя расставить на лестнице от простонародного к утончённому: каждое открывает музыкантам свои возможности.
Что скрывается за названиями в плейлисте
Широкие определения — фольклорная, классическая, традиционная, популярная музыка — помогают упорядочить коллекцию, но живая афганская практика редко умещается в их границы. Профессиональные музыканты обращались к местным мелодиям; популярные певцы соединяли поэзию с профессиональной выучкой; радиоансамбли перекладывали региональный материал для всей страны. Индийская киномузыка, иранская эстрада, афганские песни и местные кассетные записи одновременно были в ходу. Слушатель чаще встречал эти миры в одном доме или на одном рынке, а не в раздельных музейных витринах.
Рубаб — самый узнаваемый символ, но пусть он будет дверью в дом, а не заменой всему дому. Дутар, дамбура, танбур, гичак, саринда, табла, зербагали, рамочные барабаны, дхол, сорнай, зурна и фисгармония ведут в разные комнаты, области и жизненные ситуации. Голоса ведут ещё дальше: к домашней и профессиональной женской музыке, династиям Харабата, звёздам радио, местным поэтам и музыкантам в изгнании.
Поэтому кратчайший путь к пониманию афганской музыки — череда сопоставлений. Поставьте рядом соло рубаба и гератский ансамбль, кабульскую газель и северную песню под дамбуру, исполнение аттана и радиоаранжировку, историческую запись и концерт диаспоры. Смена тембра, языка, темпа и аудитории обнаружит музыкальную жизнь страны ярче, чем любое единое «национальное» определение.
